История
    
    Район сосредоточения
    
    
    
    Засуха. За всё лето дождь прошёл только однажды. Раскалённая, кое-где выжженная, растрескавшаяся земля никак не могла дождаться влаги. Урожай был потерян безвозвратно. Дым лесных и степных пожаров затягивал города, сёла, дороги; многие выходили на улицы в защитных масках. В двадцать первом веке это казалось невозможным, но огонь уничтожал целые посёлки, не встречая сопротивления.
    А когда звери и птицы словно сошли с ума, по городу поползли тревожные слухи. Собаки, кошки, воробьи и галки, даже немногие выжившие в этом пекле тараканы ― все рвались прочь из Самары, Москвы, Воронежа... и многие люди следовали за ними: на дачи, на море, подальше из душных мегаполисов. Говорили, что животные чувствуют землетрясения, и такая миграция непременно означает катастрофу. Что может рухнуть всё: химические и нефтяные заводы, электростанции, довольно непрочные здания...
     ― Вы мне это прекратите.
     ― Нет, ну можете и дальше не верить, ― продолжался спонтанный монолог. ― Сидеть в тенёчке, мечтать о светлом будущем. А нормальные люди будут бороться за выживание.
     ― Нормальные? Поднимать панику, по-вашему, нормально. А головой думать?
     ― Господи, да так можно бесконечно думать! Когда вас будут резать, тоже промолчите?
    Худощавый агитатор неизвестной то ли секты, то ли банды уже битых десять минут размахивал какой-то книжечкой и вещал о тайных силах, врагах и заговоре. Довольно банальные, избитые вещи, коими заполнена половина Интернета и обе половины «жёлтой» прессы. Иван Дьяков давно для себя решил: может, всё это и так, но истерику в духе «вы все умрёте» это не оправдывает. Он не стал спорить, а просто развернулся и пошёл прочь. Настроение было испорчено на весь оставшийся вечер. Мало того, что завтра надо было идти на очередное собеседование в очередной офис очередного начальника, так ещё и эти паникёры ― этот худощавый с книжкой был далеко не первым за неполных два месяца. Если бы у Дьякова был подходящий друг, Иван бы пожаловался ему на чувство déjà vu, подозрительно частое в последнее время. Но такого человека среди знакомых не было: разговоры о «высоких материях» обычно заканчивались банальными фразами, вроде «Бывает» или «Не бери в голову».
    Дьякову этим летом исполнилось двадцать три года, а вскоре после этого он превратился из темноволосого голубоглазого студента в совершенно такого же безработного. Чтобы выглядеть солиднее, он носил очки, коротко стригся, а из одежды предпочитал рубашки и брюки светлых тонов. В жаркие дни такой костюм был особенно полезен: можно было посетить какой-нибудь солидный магазин или ресторан, откуда могли выгнать за неподходящий внешний вид. Впрочем, цель посещения обычно была двойной: удовлетворить любопытство и отдохнуть от агрессивного светила.
    А светило, казалось, собралось поджарить европейскую часть России до хрустящей корочки. Впрочем, в Самаре оно уже шло на закат, и в растущих тенях понемногу шевелилась жизнь. Иван заметил, что город как-то сам перешёл на ночной образ жизни: днём было тихо, а утром, вечером и ночью, ― особенно ночью ― в некоторых местах всё буквально кипело. К большому несчастью тех, кто жил в таких местах.
    Вот подошёл автобус, душный и переполненный: всё-таки шесть часов вечера, многие только возвращались с работы домой. Дьяков вошёл, достал из кармана рубашки пятнадцать рублей и сунул бабульке-кондуктору. Пассажиры вокруг были самые обычные: уставшие и раздражительные. Вот очередной студент или школьник спортивного вида, наслаждаясь каникулами, раскинулся на сиденье; рядом заворчала женщина с мальчиком на коленях: «Молодой ещё, ходил бы ногами, вон какие длинные они у тебя». Минуты через три его упрекали уже три женщины и пожилая пара. Казалось, вот-вот кто-нибудь произнесёт знаменитые слова:
     ― Гражданин! Уступите место, встаньте...
    И услышит не менее известное:
     ― Если я встану, ты у меня ляжешь...
    За такими мыслями настроение Дьякова чуть поднялось, а вскоре автобус затормозил на его остановке. Чем закончилось «дело длинных ног», парень не узнал. Он двинулся вглубь квартала, в жилой массив постройки то ли раннего, то ли позднего Брежнева. Леонида Ильича здесь, правда, по вечерам не вспоминали: любимцем местных старичков уже который год оставался Иосиф Виссарионович. Облезлая детская площадка, десятки машин на газонах, пара бродячих собак, народ на скамеечках... начинался самый обычный провинциальный летний вечерок.
    «Пятьсот третий ― Двадцатому, подтвердите ноль».
    «Я Двадцатый, подтверждаю».
    В ментальном эфире поднимался настоящий ураган. Глобальных тревог на Земле не случалось уже очень давно, даже память поколений начала давать сбой; само наличие некой «Планетарной системы спасения» для многих оказалось неожиданностью. Никто из жителей дома не знал, что прямо под ними развернулся городской штаб эвакуации. Единственным человеком, который что-то подозревал, была старушка-кошатница с первого этажа: в привычное время кошки не собирались возле её окна, а двигались к соседнему подъезду, в подвал.
    Среди труб, кабелей и баков уже собралась настоящая стая. Мордастый серый котяра обнюхивал и осматривал всех, то и дело взмахивая хвостом. Последним вошёл ухоженный короткошёрстный беляк, и штабисты притихли.
    «Товарищи представители! Получен приказ: в свете вероятной чрезвычайной ситуации провести полную эвакуацию города в восточном направлении, ― белый кот говорил мыслями, беззвучно. ― В первую очередь отправлять семейных. По возможности брать с собой своих людей...»
    «Нашёл чем удивлять! ― раздались возгласы. ― Уже третий день только этим и!»
    «Сказали, что нам дают четыре часа. Это мало».
    Поднялось недовольное мяуканье. Что можно сделать за четыре часа? Кошка может наловить дичи, поесть сама и накормить своих котят. Хозяйка может сварить недельный запас грибного супа или устроить большую стирку. Бригада дворников может убрать мусор с заброшенного футбольного поля. Мотострелковый батальон может пройти полсотни километров маршем. Но два миллиона горожан даже при идеальной организации не смогут за четыре часа покинуть дома и уйти на восток.
    «Возможно, получится спасти хотя бы нескольких, ― громко думал белый кот. ― ПСС отправляет к нам воздушный транспорт. Будет здесь через три часа. Первый, третий и с четвёртого по шестой районы отправить на сборный пункт второй водной очереди».
    «Идти в самый центр и там ждать? ― спросил серый «привратник». ― А если не успеем?»
    «А если пойдём на восток, не успеем точно! ― рявкнул беляк. ― Бегом марш!»
    Минута, другая ― и помещение опустело. Ни один котёнок не спросил, говорят ли им правду или это очередная тренировка по снятию с мест обитания. Белый кот по имени Мурзик, начальник городского штаба эвакуации, неделю назад получил сообщение от Кошачьих Душ — они и предупредили его об опасности. Звери, птицы и насекомые чувствовали её приближение каждой шерстинкой, пушинкой и щетинкой ― из города на восток потянулись сотни, тысячи существ. Иван Дьяков выскочил на балкон: ни разу в жизни он не видел таких огромных птичьих стай. Вороны затмили собой половину неба, а их карканье вселяло какой-то суеверный ужас.
     ― Мяу, ― послышалось откуда-то сверху, это кот Мурзик карабкался по грушевому дереву. Он уже не первый год так поднимался на второй этаж, потому что ходить через подъезд боялся; а может, ему просто противел табачный дым, осколки стёкол и вечно закрытая стальная дверь с домофоном. Взбежав по толстой ветке, он перескочил на другую, ближе к стене, и перемахнул на балкон. Кот снова мяукнул и направился в дом, задрав трубой длинный рыжий хвост. Дьяков вошёл следом за ним, прикрыл за собой балконную дверь и почти сразу услышал чьи-то слова:
     ― Когда в этом балагане приём пищи?
    Иван жил один, не считая питомца; родители на всё лето отправились в деревню, потому незнакомый голос заставил насторожиться. Телевизора у него не было, да и нечего было там смотреть. Он проверил старенький компьютер, который был единственной связью с внешним миром, не считая почти ненужного телефона. И то, и другое было выключено.
     ― Уже полвосьмого, а коты не кормлены, что ж это такое, а?
    Мужской голос, довольно высокий; обладатель, скорее всего, молод. Но откуда здесь взяться чужому голосу... и при чём тут коты? Дьяков протёр очки, окинул взглядом единственную комнату, ничего странного не нашёл и вышел в коридор. Голос пропал, зато послышалось мяуканье: после прогулки Мурзик действительно был голоден и уже пытался самостоятельно открыть дверцу холодильника.
     ― Мурзик, Пузик, съешь арбузик... ― человек извлёк свежие кошачьи консервы и наполнил миску. ― Ну, вот я тебя кормлю чуть ли не с ложечки. И кто кого хозяин?
     ― Ты сам себе, я сам себе. Кормёжка не показатель, ― ответил голос. «Что это, котяра заговорил? Нет, я не против, конечно, но вот так сразу, без видимых причин, ни к селу ни к городу...» ― в человеческой голове завертелась сотня возможных ответов и примерно столько же лишних слов. Дьяков захотел выдать что-нибудь умное, но вслух сказал только:
     ― Ты ― это кто?
     ― Для тебя просто кот. Раз уж ты слышишь мои мысли: твои консервы полное гуано.
    Зверь, впрочем, от приёма пищи не отвлекался, рта не открывал и слов не говорил, чем породил новую волну скептицизма. Дьяков предположил, что говорящие коты возможны, но телевизор у соседей намного возможнее. Этажом выше жил старик, бывший артиллерист, у которого из-за глухоты все телепередачи работали на полную громкость и превращались для Ивана в радиопостановки.
     ― И сосед тут ни при чём, ― снова тот же голос. Кот доел консервы и теперь пристально вглядывался в человека. ― Вот это тормоз... И что сделать, чтобы ты поверил?
     ― Поверил чему?
     ― Что это я, кот Мурзик, с тобой говорю, а не неизвестно чей телик, ― кот облизнулся. ― Вот сейчас я выброшу тарелку...
    К...